В 1892 году Гамбург пережил эпидемиологический апокалипсис. Город, который гордился своим портом и торговлей, оказался в эпицентре эпидемии холеры. Тысячи погибших, парализованные улицы, международное осуждение – всё это заставило местные власти взглянуть на санитарную ситуацию уже без розовых очков. И здесь в кадре появляется Бернхард Нохт – врач с военным опытом, ясной головой и, кажется, с крепкими нервами. Именно ему поручили худшее: навести порядок в портовой медицине. Начиналось всё с проверок кораблей и обеззараживания воды, но со временем меры безопасности выросли в нечто значительно большее – институцию, которая и до сих пор занимается тропической медициной и носит имя Нохта. Достижения выдающегося медика обсудим далее на ihamburg.eu.
Холера 1892 года: момент истины для Гамбурга
К концу 19 века Гамбург выглядел как типичный пример успешного северного города – с пароходами, биржей, иллюзией прогресса и… почти полным отсутствием современной системы водоснабжения. Канализация работала по принципу «как-нибудь оно будет», питьевая вода поступала из Эльбы без всякой очистки, а городской совет годами игнорировал советы адептов строгого соблюдения гигиены. Не видел смысла? Считал фанатизмом? Кто знает. Не было тогда еще таких заведений, как клиника Асклепиос Санкт Георг.
Поэтому, когда летом 1892 года начали массово болеть люди, многие не сразу поняли, с чем имеют дело. Но холера не ждала. За несколько недель число погибших достигло почти девяти тысяч. Город потерял контроль над ситуацией – и заодно свою репутацию. Гамбург оказался в изоляции, а в газетах появлялись гневные тексты о «европейском порте без гигиены».
Именно эта катастрофа заставила власти наконец признать: с медициной нужно что-то делать. Не точечно – на уровне системы. Во главе изменений поставили человека, который уже знал, как работают крупные инфекции в замкнутых средах. Врача флота, который видел не одну эпидемию в море. Так в город прибыл Бернхард Нохт.
Кто такой Бернхард Нохт и его роль в Гамбурге
Бернхард Нохт родился в 1857 году в Силезии, но настоящую практику медицины осваивал не в университетских аудиториях, а на кораблях. Он был военным врачом императорского флота – то есть тем, кто не раздает рецепты, а спасает экипаж в тропиках, лечит дизентерию в тесных каютах и размышляет, как не занести малярию из одной колонии в другую. И этот опыт оказался удивительно полезным, когда в Гамбурге решили: портовые болезни требуют не чиновника, а полевого командира в белом халате.
В апреле 1893 года Нохта официально назначили портовым врачом. Его зона ответственности – все корабли, прибывающие в Гамбург, экипажи, грузы, причалы – словом, всё, что могло «занести». Он организовал санитарные осмотры судов, проверки документов, карантины, дезинфекцию воды, создал сеть сообщений о подозрительных симптомах среди моряков. Нохт мыслил масштабно и не ограничивался формальностями: порт должен был стать по-настоящему безопасным.
Говорят, что именно в эти годы у него и родилась идея – создать медицинскую площадку, которая будет заниматься всем, чем жила тропическая медицина: от малярии до желтой лихорадки. Но сначала нужно было убедить гамбургских чиновников, что медицина – это тоже инфраструктура. И он таки это сделал.
Институт, начавшийся с порта
1 октября 1900 года в Гамбурге открылся Институт судебных и тропических болезней – первый в Германии и один из первых в мире на то время. Он расположился буквально в нескольких шагах от гавани, на холме с видом на реку, будто специально, чтобы видеть каждый корабль, входящий в порт. Директором назначили, конечно, Нохта – не потому, что он был инициатором, а потому, что без него институт просто не появился бы.
У учреждения были довольно четкие задачи: исследование тропических инфекций, подготовка врачей к работе за границей (прежде всего в колониях), медицинское обслуживание моряков, контроль за болезнями, которые могли «приехать» в Гамбург вместе с грузом или пассажирами. Но на практике институт превратился в нечто значительно более широкое – он стал своеобразным хабом, где наука, практика и политика встречались в ежедневной рутине борьбы с инфекциями.
Уже через несколько лет учреждение набрало авторитет: сюда приезжали учиться со всего Рейха, а впоследствии и из-за границы. В институте разрабатывали методики вакцинации, изучали возбудителей малярии, тестировали новые лекарства. При этом Нохт настаивал на модели «три в одном»: исследование, лечение, обучение. Всё под одной крышей, как сейчас сказали бы – на одной платформе.
А еще наш герой заботился о публичности: регулярно публиковал отчеты, общался с городскими властями, писал статьи для профессиональной и широкой аудитории. В 1942 году институт официально переименовали в его честь – Bernhard-Nocht-Institut für Tropenmedizin. И название это сохранилось по сей день.
Медицина между колониализмом и наукой
В 21 веке мы уже привыкли задавать неудобные вопросы к биографиям прошлого – и история Бернхарда Нохта здесь не исключение. Потому что тропическая медицина в начале 20 века существовала не в стерильном вакууме науки, а вполне в рамках колониального проекта. И даже если сам Нохт не выступал политическим рупором империи, его институт работал на задачи, которые диктовало время.
Среди них – подготовка врачей для немецких колоний в Африке и Океании, исследование болезней, которые прежде всего угрожали европейцам за границей, а не местному населению, участие в медицинских экспедициях, которые сочетали исследовательский интерес с колониальным администрированием. Как отмечено в историческом отчете института, эти связи нельзя игнорировать, хотя и стоит рассматривать их в контексте времени.
Здесь важно не впадать ни в апологетику, ни в аннулирование. Нохт и его команда действительно сделали много для понимания тропических инфекций, они обучали сотни специалистов, вводили новые стандарты. Но одновременно они работали на систему, где медицина часто служила орудием контроля. И это тот момент, когда медицинская история неожиданно пересекается с политической.
Память о Нохте: улица, институт и тихая слава
Институт тропической медицины имени Бернхарда Нохта работает даже в наше время – в том же здании над портом, на той же улице, которая теперь официально называется Bernhard-Nocht-Straße. Рядом расположены современные офисы, отель Empire Riverside, рестораны. Но если поднять глаза, то можно увидеть фасад с позолоченной надписью и гербом – напоминание о том, с чего здесь всё началось.
Сам Нохт ушел с поста в 1930 году, а из жизни – в 1945-м. Его имя осталось в городской истории не через памятные таблички или громкие кампании, а скорее как часть медицинской культуры Гамбурга. О нем редко снимают фильмы, не пишут биографические бестселлеры, но в немецких учебниках он есть – как врач, построивший систему. А для специалистов по тропической медицине – эта фамилия звучит фактически как бренд. И на это есть свои причины.
В определенном смысле его наследие – это не столько сам институт, сколько подход: думать системно, реагировать быстро, работать на опережение. То, чего иногда не хватает даже в 21 веке. Ну а сама эта история напоминает кое-что, что примерно в то же время происходило в британском Ливерпуле: там тоже была эпидемия холеры из-за плохой санитарной ситуации. Там тоже были свои герои, которые спасли город и его жителей, в частности Генри Данкан. А еще там возникла первая в мире школа тропической медицины.